Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:39 

Находки и потери

in between days
there's nothing but salt
Название: Находки и потери
Автор: danishpinkprincess
Переводчик: in between days
Фандом: JYP Ent.
Пейринг: Чансон/Джунхо
Рейтинг: R
Жанр: AU
Разрешение на перевод: запрошено

Прототип превзошел все ожидания. Он улыбается по команде, все суставы двигаются идеально, он поворачивается, наклоняется и разгибается, реагируя на малейшее движение нужной нити, а если бросить монетку, даже поет. Раздаются нежные переливы шарманки, дети хлопают в ладоши, их матери танцуют. Они дают прототипу имя - Артист.

Горилла решает сделать копию: на всякий случай, вдруг с прототипом что-то случится.
В дело идет дерево помягче: сосна вместо дуба. Так оно и дешевле, потому что в нынешние времена древесина стоит неслыханных денег, и только самые лучшие ремесленники могут позволить себе эбеновое дерево. Но это не страшно: из сосны выходят самые лучшие марионетки, пусть даже не все изгибы и узлы получаются, как надо, и тело короче, чем предполагалось. Новые инструменты Гориллы позволяют компенсировать недостатки, и копия даже красивее Артиста: линии ровнее, меньше грубых углов.

Второе отличие - это волосы. У Артиста они сделаны из шелка. Шелк встречается редко. Горилла даже не смог толком закончить Артиста - хотя и это не стало проблемой, потому что в незавершенности и кроется секрет его очарования. По крайней мере, так говорят.

Для копии у Гориллы не осталось шелка. Какое-то время он не может выбрать между соломой и конским волосом, а потом приходит посылка от кузины из провинции, и там, среди ржавых ключей, тыквы и морковки находится решение - рыжая шерсть лисы, съевшей рождественскую индейку. Горилла обнаруживает, что мех подходит - странным образом он отлично сочетается с голым, искусно выточенным лицом его безымянного создания.

С головой и телом на этом покончено.

Суставы же, ноги и руки, - совсем другое дело. Горилла полирует их один за другим, аккуратно измеряя и проверяя, все ли подходит. Одно неловкое движение рубанком - и вот, слабое запястье. Горилла спаивает вокруг запястья полосу металла, чтобы укрепить, и проводит много часов, изучая механизмы, чтобы сустав снова начал двигаться.

У Артиста были нейлоновые нити и лакированная крестовина.
Этот обходится хлопковыми - и двумя палочками, связанными крест-накрест.
Но двигается он чудесно. Плавно и красиво.

В коробке со свистками больше нет свистков. Второй шарманки днем с огнем не сыщешь.
Неважно.
В углу все еще валяется невостребованная скрипка.

Какое-то время Горилла сомневается, а потом встраивает пружину безопасности на месте сердца - на всякий случай.
Наконец, он вырезает инициалы - три буквы - на груди марионетки. Наряжает ее в старую, не по размеру большую белую пижаму, которую, наверное, раньше носил робот-ремесленник, перевязывает на поясе мягкой веревкой.
Готово.
Он называет ее Джунхо.

Жизнь Джунхо в мастерской тянется одиноко и монотонно. Горилла никогда с ним не заговаривает, да и с чего бы? Джунхо ведь просто марионетка. Маятник Джей насмехается над всеми его попытками завязать разговор. Ему запрещено помогать, и он уже столько времени провел со скрипкой, что может играть на ней с закрытыми глазами.

Горилла работает над прекрасным роботом - целыми днями, а иногда даже по ночам. Это чистое искусство, его лицо вырезано из редкого, драгоценного розового дерева, которое полировали и тонировали, пока оно не стало почти белоснежным. Джунхо ощупывает пронизанную жилками сосновую древесину, из которой выточена его голова, и чувствует, как напрягаются нити. Он забирается на крышу и играет коротенькую сонату, которую услышат только бродячие коты да он сам.

Горилла покупает для робота на рынке самые лучшие, самые красивые волосы - блестящие разноцветные завитки и прямые пряди, отражающие тусклый свет в мастерской. Неописуемая красота. Джунхо протягивает руку, чтобы потрогать, но тут же получает шлепок в наказание.
- Сиди тихо, - говорит Горилла.
Сиди тихо. Джунхо марионетка. Марионетки созданы, чтобы танцевать и двигаться, а не "сидеть тихо" в уголке пыльной комнаты. Вот что ему хочется сказать.
Вторая струна его скрипки берет низкие, угрожающие ноты.

Джунхо смотрит, как Горилла погружается в работу, как он разговаривает с неподвижной фигурой на верстаке, и не понимает.

Им не хватает денег. Вот это понятно даже Джунхо. Когда Горилла не работает над роботом, он тратит все свободное время, разбирая счета, подбивая баланс, сводя прибыль и затраты. Особенно затраты.
- Плохо, - Джунхо слышит, как он бормочет. - Очень плохо. Я потратил все на инструменты для тебя, красавчик. И если не закончу, что скажет Король? У меня даже нет денег, чтобы сделать тебе сердце...
Джунхо вздрагивает в своем углу возле шкафа, и Маятник Джей фыркает с противоположной стены.
Горилла поднимает голову.

Джунхо не плачет, когда уходит Джей. Не плачет, потому что не знает, как это делать, но что-то заставляет его прижать руки к груди и наклонить голову вправо. Пружина в груди натянута до предела. Струны молчат, и только третья испускает чистый ломкий болезненный звук, когда Джунхо случайно задевает ее смычком.

- Этого недостаточно, - снова бормочет Горилла. - Я продал одно из лучших своих творений, а этого все равно недостаточно. Мир прогнил, прогнил, и ничто его не спасет. Моя Зефирная Машина раздает жевательную резинку на Площади Каруселей, а Принц скоро женится. Все летит в тартарары. Все...

Джунхо сплетает струны скрипки в горькой тоске, но рядом нет Маятника, чтобы над ним посмеяться.

Горилла прикручивает инструменты к роботу - по одному на каждый палец, кроме больших. Сам робот еще не готов, так и лежит с распахнутой грудью, без ног.
Что это такое, спрашивает Джунхо, наклонив голову влево. Смычок танцует по струнам.
- Мебельщик, - с гордостью отвечает Горилла. - Лучший на свете, если я только... Он вздыхает и отталкивает Джунхо в сторону. - Не мешай работать.
Последняя струна издает жалкое пиццикато, и позже Джунхо пытается приглушить звуки смычка, медленно скользящего туда-сюда по струнам в привычной мелодии, пока не начинают болеть суставы и струны, пока ему не начинает казаться, что сердечная пружина вот-вот сломается от боли.
Гориллу это не волнует. Никогда не волновало.

- Древесины больше нет, - твердо повторяет Дровосек. - Все ушло Королю. Если хочешь, купи у Полюса.
- У Полюса? Но это же стоит... - Горилла замолкает, голос его раскален добела от напряжения. Он сглатывает и качает головой.
- Спасибо. Я справлюсь.

Той ночью Джунхо просыпается от того, что кто-то крепко схватил его за запястье. От страха пружина сворачивается туготуготуго, и он пытается вырваться, но Мебельщик не отпускает и смотрит на него сердито, пока Джунхо не замирает. Другой рукой он придерживает в груди заводные часы. Наверное, он дополз сюда на локтях.
- Тебе нужно идти, - шепчет Мебельщик. Его инструменты царапают металл на запястье Джунхо. - Тебе нужно уйти сейчас же, понимаешь?
Джунхо раскрывает глаза, наклоняет голову, протягивает руки.
- Он заберет твое дерево, - объясняет Мебельщик. На другом конце комнаты Горилла едва слышно похрапывает, растянувшись за своим маленьким столом. - Чтобы сделать мне ноги.
Джунхо прижимает руки к груди, подтягивает коленки и качает головой, зажмурившись изо всех сил, нет, нет.
- Это правда, - настаивает Мебельщик, выставив подбородок вперед. - Я этого не хочу, и ты тоже не хочешь.
Джунхо прижимает ладонь ко рту и смотрит в сторону. Не может быть, пытается сказать он Мебельщику.
Но ему кажется, что может.

Он поднимается на дрожащих ногах и протягивает руку Мебельщику, а потом вспоминает. И кланяется, извиняясь.
- Я бы пошел с тобой, - говорит Мебельщик, - но не могу выйти, меня не доделали.
Джунхо кивает, собирает свои нити и крестовину, наматывает на левую руку, берет скрипку и смычок в праву и снова кланяется - очень низко.
- Иди, - говорит Мебельщик, приподнявшись на локтях. - Удачи.
Горилла лежит, уткнувшись лицом в тяжелую книгу, заполненную цифрами. Проходя мимо, Джунхо вздрагивает.
Он ступает на порог и оборачивается, чтобы в последний раз взглянуть на свой дом. Далеко в углу Мебельщик устало машет пальцами. Джунхо старается улыбнуться, прикрывает глаза и хватается за грудь, собираясь идти, и в этот момент непослушная последняя струна тихонько всхлипывает.

Скорость, с которой Горилла срывается с места, ошеломительна. Он хватает Джунхо за запястье, и тот чувствует, как сильные пальцы пытаются согнуть металл, беспомощно открывает и закрывает рот, пытаясь вырваться, пока перед глазами не пролетают какие-то камешки и Горилла кричит:
- Нет!
Он подхватывает их прежде, чем они успевают разбиться о землю. Краем глаза Джунхо вижит, как Мебельщик бессильно лежит в углу. Это придает ему сил, он вырывается из хватки Гориллы и отчаянно бьет его скрипкой по лицу, а потом убегает.

Снаружи холодно, холоднее, чем в мастерской. Джунхо пошатывается на ослабевших ногах и держится за стену.
Внешний мир полон углов и острых краев, которые было не разглядеть с крыши. Он сильно пахнет и пачкает его длинные белые штаны. Ноги промокли и вымазались в грязи.
Джунхо опускается на корточки у стены. Он марионетка в бегах, без документов, что запрещено законом, и он это знает.
Только не знает, что с этим делать.

Под ногами что-то неожиданно шевелится, и Джунхо подпрыгивает, неловко отползая в сторону.
- Не дергайся, - раздается писклявый голосок. - Ты нас раздавишь.
Джунхо смотрит вниз и видит крошечного человека, едва ли с ладонь размером, одетого в пестрый наряд. В руках у него поводья от толстой белоснежной крысы. Джунхо замечает крошечные серебряные шпоры на сапогах.
- Привет, - щебечет странное существо. - Что ты тут делаешь?
Джунхо пожимает плечами и протягивает раскрытые ладони в знак извинения.
- Не умеешь говорить?
Он качает головой.
- Незадача.
Джунхо снова качает головой и улыбается.
- Что-то ты выглядишь несчастливым, - говорит человечек. - Одиноко?
Джунхо кивает.
- Наверное, это ужасно, - сочувственно говорит человечек. - Я вот привык к компании. - Он указывает на крысу, и Джунхо зачарованно смотрит на его тоненький, как иголка, палец.
- Мы с этим парнем всегда вместе, с самого рождения. Так-то вот.
Джунхо задумчиво кивает.
- У тебя нет семьи? Друзей? Места, где остановиться?
Джунко трижды качает головой.
- И что ты будешь делать?
Он пожимает плечами.
- Я бы предложил остановиться у меня, но братья не приветствуют людей в доме. - Этот - кто? лилипут? - поглаживает крысу по шее. - Ну, мне пора. Было приятно познакомиться.
Джунхо помогает ему забраться на крысу, подставив указательный палец и медленно машет на прощание, болезненно ощущая разлуку со своей скрипкой, пока крошечная фигура быстро растворяется во тьме.

В итоге он засыпает на крыше, привычка толкает его на поиски места подальше от земли. Он сворачивается у дымохода и не отгоняет двух бездомных кошек, ищущих того же тепла. Когда он закрывает глаза, звезды над головой начинают расплываться.

Он просыпается на рассвете от того, что кто-то трясет его за плечо.
- Эй, вставай.
Это оказывается человек с пухлыми щеками. Он хмурится, но не злобно. Наверное, его можно не бояться.
- Ты кто?
Джунхо беззвучно проговаривает свое имя. Незнакомец пытается повторить - Чунхи? Чонха? - и наконец Джунхо выводит его на черепице осколком похожего на мел камня.
- Джунхо. Ну, здравствуй. Я Уён. Что ты тут делаешь?
Просто сплю, хочет сказать Джунхо. Он складывает ладони и прижимает их к щеке, закрывая глаза.
- Это я вижу, - говорит Уён. - Но почему здесь?
Джунхо пожимает плечами
- У тебя есть документы?
Он пытается подняться, чтобы сбежать, но Уён хватает его за рукав и тянет назад.
- Ничего, - говорит он. - Я не сдам тебя Гвардейцу. Но тебе нельзя тут оставаться, скоро начнут ходить люди.
Джунхо беспомощно смотрит на него.
- Я не могу забрать тебя с собой, я работаю на Короля, - говорит ему Уён. - Но могу подвезти.
Он неожиданно ухмыляется и делает шаг в сторону, раздувшись от гордости, и тут Джунхо замечает большой прямоугольник алой ткани, лежащей на крыше за его спиной.
- Это мой ковер-самолет, - объявляет Уён. - Запрыгивай!

Летать одновременно здорово и страшно. Джунхо наконец открывает для себя все цвета города, который так долго казался черно-белым, и Уёну приходится постояно напоминать ему, чтобы он держался ближе к центру ковра "для равновесия".
Но Джунхо все равно вздрагивает каждый раз, когда ало-золотые - королевских цветов - воздушные шары пролетают слишком близко или снизу доносится цокот копыт.

Уён высаживает его на крыше неподалеку от большой площади, заполненной деревьями, зонтиками и детьми. Посередине красуется огромный алый круг.
- Это Карусель, - говорит Уён. - Мой друг Никхун раздает там конфеты. Он тебе поможет.
Джунхо хочет сказать спасибо, спасибо, но Уён просто берет его за руку и легонько сжимает.
- Удачи, - говорит он. Джунхо вспоминает Мебельщика и улыбается.

Никхуна он узнает с первого взгляда. Он возвышается над морем косичек, крошечных туфелек и болтовни справа от Карусели - яркая улыбка, розовый цилиндр на голове. Джунхо медленно пробирается к нему через толпу, прижимая крестовину к груди.
- Эй! - взвизгивает хорошенькая кукла. - Поосторожней с локтями!
Он улыбается, показывает на Никхуна и кланяется.

- Привет, - вежливо говорит Никхун, но в интонациях кроется легкий интерес. - Хочешь конфету?
Он предлагает бледно-розовый кусочек сладости и улыбку.
Джунхо вежливо отказывается. Он показывает на небо, изображает ладонью кусочек бумаги, медленно падающей на землю, а потом показывает на Никхуна.
- Тебя прислал Уён?
Джунхо кивает и ослепительно улыбается.
- Тогда ты должен уже знать, но на всякий случай, - он протягивает руку. - Я Никхун, Зефирная Машина.
Джунхо осторожно отвечает на рукопожатие и наклоняет голову влево.
- Ну, понимаешь, я раньше делал зефир, но детям приходилось за него платить. Поэтому теперь я просто раздаю нугу в сахаре.
Вот оно что. Наверное, это и есть робот-ремесленник, о котором говорил Горилла.
- Как тебя зовут? - спрашивает Никхун. Джунхо выводит буквы у него на ладони.
- Джунхо. Отлично! Ну что, поможешь мне?
И вот так запросто в руках у Джунхо оказывается охапка конфет, и орда вопящих карапузов цепляется за его штаны.

- Что с тобой случилось? - спрашивает Никхун попозже, когда солнце становится ослепительно-оранжевым на той стороне Площади, а прилив детей отступает.
Сначала Джунхо стоит неподвижно и думает, выводит большим пальцем ноги бессмысленные фигуры в пыли.
Все начинается с того, что он расправляет плечи и нагибается вперед - Горилла трудится у верстака.
Бодрое покачивание и резкие движения Маятника Джея даются легко, потому что Джунхо часами повторял их на крыше по ночам, и под ногами у него скрипит и двигается черепица.
Три мышонка в углу. Они были дружелюбными. Джунхо давал им кусочки дерева для гнезда. В ответ они не трогали его скрипку. Он слышит смех, изображая как самый маленький мышонок крался на цыпочках, деликатно сводит и разводит пальцы.
Вокруг него уже целый круг детей - и не только - и все смеются, а Никхун смотрит на него, но Джунхо не может разобрать, что за выражение у него на лице. Может, Горилла смотрел на Мебельщика похоже, но взгляд Никхуна не такой гадкий. Он больше похож на тихое восхищение чем-то прекрасным. Или талантливым.
Талантливым? Джунхо не талантлив. Он не знает, для чего его сделали. У него нет инструментов и нет языка, ничего, чтобы выразить себя - только эти движения, которые и танцем-то назвать нельзя. Мебельщик даже без ног был в два раза драгоценней.
Его показать сложнее всего, для этого нужны медленно разжимающиеся пальцы и хорошо скрытая сила, и невидимая, едва заметная доброта.
Джунхо хватается за грудь, завершив движение. Кажется, пружина внутри за что-то зацепилась.
Он собирается с силами.
Когда изображаемая им Горилла хватает Джунхо за руку, какая-то маленькая девочка вскрикивает. Старший брат прикрывает ей глаза ладонью, а сам смотрит, словно зачарованный.
В конце Джунхо прыгает вперед, едва слыша сдавленные вздохи, вытягивает руки за спиной, и наконец чувствует ту свободу, которой еще не успел насладиться.

Все хлопают, кричат и улыбаются ему, дергая за рукав, и Джунхо улыбается в ответ, счастливый, такой счастливый, что, кажется, вот-вот утонет. Никхун сжимает его руку и кричит: "Фантастика!", перекрывая шум толпы. Джунхо беззвучно говорит: "Спасибо". Какая-то девушка теряет сознание, он торопится ее подхватить, и она краснеет.

Но все проходит так же стремительно, как начинается.
Сначала слышен одинокой крик, кто-то вопит: "Гвардеец!", но толпа тут же рассеивается так быстро, что Джунхо вспоминает ласточек, клевавших хлебные крошки на подоконнике мастерской. Тот же стремительный, невнятный шелест перьев, та же боль, остающаяся позади. Джунхо нравятся животные.

- Здравствуйте, - вежливо говорит мужчина в самой нарядной униформе на свете.
- Капитан Ким, - вмешивается Никхун. - Рад вас видеть снова.
Но кулаки его сжаты, а уголок рта подергивается. Джунхо наклоняет голову, пытаясь понять.
- Никхун-Который-Когда-то-Был-Зефирной-Машиной! - приветствует его солдат. - Очень приятно! Позвольте поинтересоваться, кто ваш талантливый друг?
- Это Джунхо, - отвечает Никхун и хватает Джунхо за руку. - Он весь день помогал мне и привлек столько людей, вы бы видели. Просто удивительно!
- Я видел, - говорит Капитан. - Я все видел.
Никхун пишет "БЕГИ" на ладони Джунхо, и в это время капитан спрашивает:
- А теперь я бы хотел взглянуть на его документы. Со всем возможным уважением.
Джунхо бросается назад.

Он быстрее своих преследователей - солдатов с простыми шарнирами, грязным массовым производством, как сказал бы Горилла. Быстрее, потому что он новый, искусно сделанный, потому что у него есть сочленения в лодыжках, коленях и каждом пальце, потому что он легче и не перегружен свинцом, как они.
Он быстрее, но они знают город лучше. Годы изучения всех закоулков перевешивают быструю экскурсию на ковре-самолете. Быстрые ноги Джунхо приводят его к реке.

С крыши по ночам это была чудесная серебряная лента, которая так и сверкала, прекрасная и далекая.

Но сейчас под ногами у Джунхо мрамор, и вблизи вода вовсе не так хороша.
Она выглядит зеленой, грязной и пахнет разложением, гниющими останками. Моя одежда, думает Джунхо напоследок, она испачкается, а потом все исчезает - и крики "Кто-нибудь! На помощь!", и алое пятно на месте Гвардейца.
Он и дня не продержался в реальном мире.

Когда Джунхо приходит в себя, ему кажется, что все тело затекло. Он лежит, прижавшись щекой к темному дереву. На мгновение он паникует, решив, что оказался в мастерской у Гориллы, и пытается отползти в сторону, но с ужасом понимает, что не может пошевелиться, что застрял, и страх того, что ему успели отпилить ноги, кружит голову, пока не раздается чей-то голос:
- Все в порядке.
А потом еще:
- Здесь ты в безопасности.
Спокойнее ему не становится, потому что он не видит лица собеседника, но, по крайней мере, значет, что тут - в незнакомой комнате - он не один.

Похоже, все-таки мастерская, понимает он. Вокруг лежат инструменты и куски дерева, тут и там валяются гвозди и шурупы. Но за окном, к которому он повернут, мир кажется зеленым и ярким, ничуть не похожим на безудержную радугу Города. Где он оказался?

- У тебя крестовина сломана, - сообщает голос. - Сейчас я ее починю, и ты снова сможешь двигаться.
Крестовина - сломана. При мысли об этом нити сворачиваются в отвращении.
- Полегче, - говорит голос. - Почти закончил.
Тяжелая рука ложится между лопаток.
- Ты все еще не в лучшей форме, я потом еще тобой займусь.

Все начинается с покалывания в кончиках пальцев на руках и ногах, которое распространяется вверх, щекочет поясницу, потом шею, и когда Джунхо хочется открыть рот - так и получается. И так он знает, что крестовину починили. Он медленно садится и поворачивается к своему - спасителю?
Он похож на робота-ремесленника, весь деревянный и точный, но Джунхо не видит на нем никаких инструментов, кроме тех, что тот держит в руках. В одной - молоток, в другой - отвертка. Как настоящий человек.
Это очень, очень странно.

Странно, но не опасно, если судить по улыбке. Робот кладет молоток в нагрудный карман спецовки и протягивает руку.
- Меня зовут Чанмин, приятно познакомиться. Особенно теперь, когда ты пришел в себя.
Джунхо отвечает на рукопожатие и беспомощно улыбается.
- Не можешь говорить?
Он качает головой, чувствуя сильное дежа вю.
- Вот, - Чанмин протягивает ему ручку и блокнот. - Надо будет порыться в кладовке на предмет голосовых связок, а пока пользуйся этим.
Джунхо низко кланяется, чувствуя себя слишком растерянным, чтобы думать о чем-то еще.
- Лучше тебе прилечь, я займусь царапинами.
И только тогда Джунхо понимает, в каком он состоянии.

Во-первых, он совершенно голый. Груда обрывков, бывших когда-то одеждой валяется под верстаком. Волосы кажутся липкими на ощупь, дерево тела - сухим и грубым, и он не может пошевелить металлическим запястьем.
Чанмин аккуратно подталкивает Джунхо в грудь, пока тот не ложится обратно на верстак.
- Наверное, туда попала вода. Я проверил зубчатые колесики, с ними все в порядке, но все равно смазал на всякий случай. Тебя нужно хорошо отлакировать, может, сначала даже зачистить наждачкой. А вот насчет запястья не уверен.
Голос у Чанмина ровный и тихий, успокаивающий. Джунхо чувствует, как веки сами закрываются.
- Может, придется его открыть, если там что-то посерьезней ржавчины, но я в любом случае все починю, не волнуйся, вот увидишь, все будет замечательно...

Второй раз Джунхо просыпается в воздухе, сложившись пополам, лицом к полу. Руки и ноги перепутались, и это самое странное ощущение на свете, потому что, с одной стороны, все не так уж плохо: ничего не болит, не кружится голова, но, когда он пытается опустить ногу, то понимает, что не может ей пошевелить, и второй ногой тоже, и всем телом. Джунхо не понимает, что происходит и чувствует себя - никак, словно его завернули в толстое одеяло. Но вдруг что-то резко дергается, и его левая рука и правая нога шевелятся одновременно.

И тут он понимает, что кто-то держит его за крестовину, управляет, и понимание этого, унижение, захлестывают его с головой. Джунхо хочется закричать, но он не может, не может, не может ничего сделать - только терпеть эти гротескные манипуляции.
- Отпусти его! - слышит он сквозь оглушительный шелест своих нитей. - Отпусти его немедленно!

Он падает лицом в пол, запутавшись в собственных нитях. Чанмин помогает ему подняться и ставит на место руки и ноги.
- Осторожней с лодыжкой. Дай-ка сюда запястье.
Он хлопает Джунхо по плечу, а потом оборачивается к кому-то - чему-то? - у него за спиной. Чтобы обернуться тоже, Джунхо приходится собрать остатки смелости, но от вида гиганта, самого настоящего гиганта, который стоит, опустив голову, все равно становится не по себе. Даже ссутулившись, тот касается макушкой потолка.
- Ты! - рявкает Чанмин, и здоровяк вздрагивает. - Что я тебе говорил? У тебя нет никакого права так поступать с другими!
Джунхо почему-то хочется забраться в крошечную мышиную норку, которую он заметил в углу комнаты, и никогда оттуда не вылазить. Гигант, похоже, думает о том же. Тем временем Чанмин продолжает распекает его, на чем свет стоит:
- Что мне с тобой делать? Я же сказал не ходить в мастерскую, разве я не говорил?! Что ты молчишь? Нечего сказать? Ну, конечно, нечего! Мне за тебя стыдно, Чансон!

Услышав свое имя, здоровяк падает на пол, словно крошечный, содрогающийся от рыданий комочек, и Джунхо хочется его пожалеть даже несмотря на то, что его самого до сих пор подташнивает. Чанмин, кажется, чувствует то же самое, весь его гнев куда-то испаряется. Он опускается на колени рядом с - Чансоном? - и ласково похлопывает того по спине.
- Все в порядке, - говорит он. - Просто пообещай, что больше так не будешь.
Здоровяк качает головой, и Чанмин едва заметно улыбается.
- Тогда я больше не сержусь. И... - он поднимает глаза на Джунхо. - Это Чансон. Чансон, я хочу, чтобы ты извинился перед...
Джунхо бы поздоровался, но он не может, а собеседник, похоже, решительно настроен не смотреть ему в глаза.
ДЖУНХО - выводит он неровным почерком в блокноте, спрятанном за пояс.
- Джунхо тоже не сердится, Чансон, - говорит Чанмин. - Скажи, что ты больше так не будешь, ладно?
Но Чансон ничего не говорит и не двигается, и тогда Джунхо протягивает руку. Здоровяк морщится, хоть и не сопротивляется, и его волосы кажутся невероятно мягкими и теплыми. Тот неуклюже гладит его по голове и сопротивляется желанию зарыться шершавыми пальцами в пушистые пряди. Это было бы по меньшей мере странно.
Ласка срабатывает, и Чансон поднимает голову. Когда Джунхо видит его круглые блестящие черные глаза и слабую улыбку, сердечная пружина в груди тоненько звякает. Он улыбается в ответ.

Пока Чанмин показывает Джунхо дом, Чансона отправляют собирать бабочек. ("Ну, ты знаешь", - объясняет Чанмин, - "для шелка".)
Над мастерской есть маленькая уютная команата с печной трубой, от вида которой древесина Джунхо приятно поеживается, и большая книжная полка. "Масло для двигателей и проблемы окружающей среды", читает Джунхо. "История часовых механизмов", "Кем был Гутенберг?".
Некоторые слова даются ему с трудом, потому что Маятник Джей был тем еще учителем. С цифрами получалось как-то лучше - по крайней мере, в шестнадцатеричной системе.
Чанмин показывает ему широкое кресло с мягкими подлокотниками:
- Тут я сплю, когда есть настроение.
Джунхо кладет голову на сложенные руки и выгибает бровь.
- А, нет, кровать мне не нужна. Но ты не волнуйся, мы найдем тебе одну. Вот, - он открывает маленькую дверь, спрятанную за углом книжной полки. - Это комната Чанмина. Ты не против с ним делиться? У него очень большая кровать.
Джунхо качает головой, а потом машет рукой в сторону улицы и хмурится.
- Не волнуйся, ты никого не стеснишь. Чансон любит компанию, - Чанмин смотрит в окно и улыбается. - Знаешь, он ведь должен был стать чучелом медведя. Наверное, я его спас.
Джунхо раскрывает ладони перед собой.
- Он слишком умен для чучела, было бы жаль тратить такие ресурсы. А сейчас с ним все в порядке, разве нет? Просто, он не может говорить, но это уже другое дело.
Джунхо с удивлением указывает на себя.
- Нет, дело не в механике. Тут все в идеальном состоянии. - Чанмин вздыхает. - Проблема тут, - он постукивает себя по голове. - Ну, неважно. Забыл спросить, все ли в порядке с починкой?
Джунхо кивает. Ему хочется спросить у Чанмина, почему тот делает все это, где они, но вопросов чересчур много, а он устал.
- Тебе пора отдохнуть, - говорит Чанмин. - Утро вечера мудренее.

Постель пахнет котятами и влажной землей, она мягкая, как пух, и Джунхо, привыкший спать на полу мастерской, долго ворочается с боку на бок. Из-за двери доносится едва слышный рокот, и он не может понять, река это или какой-то зверь. Дом скрипит и разговаривает больше, чем мастерская Гориллы, и голос у него не такой хриплый, а больше похож на свежесрубленное ореховое дерево. Джунхо лежит в темноте, широко раскрыв глаза, и прислушивается к едва заметной пульсирующей боли в только что починенных руках и ногах. Это даже приятно и понемногу убаюкивает.

Раздается стук в дверь, а потом шепот "Просто иди", и Джунхо, не успев толком проснуться, садится на кровати. Она прогибается под тяжелым весом, и вдруг запах котят и земли становится еще сильнее, а вместе с ним появляется запах теплого молока и пюре из шпината. Глаза Чансона кажутся бездонными колодцами чернил в темноте; Джунхо чувствует, как губы сами растягиваются в улыбке, и, повинуясь необъяснимой жажде тепла и контакта с другим живым существом, он снова протягивает руку и трогает мягкие волосы. Наградой ему становится тоненький писк, а потом Чансон обнимает его крепко-крепко, сжимает так, что деревянное тело Джунхо поскрипывает. Веки его тяжелеют, закрываются, и он падает, падает, пада...

По утрам Чанмин строит карточные замки. Проснувшись, Джунхо находит его сидящим перед огромным сооружением из картона которого прошлой ночью тут точно не было. Джунхо наблюдает, как Чанмин промазывает клеем края и вопросительно шевелит бровями.
- Раньше я был терпеливей, - говорит Чанмин, не оборачиваясь. - А потом Чансон сломал шесть штук подряд, и я понял, что пришло время мухлевать. Дама треф согласно кивает.
- Выспался? - спрашивает Чанмин, вставая с кресла. Джунхо широко улыбается и поднимает большой палец. Наверное, он впервые так хорошо, по-настоящему отдохнул и расслабился, и пусть даже сон про кусты с крошечными синими фруктами его до сих пор настораживает, это сущие пустяки.
Чанмин смеется.
- Я так и знал. Это все пух, которым он набит. Вот какой запах ты чувствуешь, когда Чансон рядом?
Джунхо изображает пальцами кошачьи уши и показывает на землю.
- Правда? А мне все чудится тальк и пыльная тафта. Хорошо бы, конечно, исследовать это повнимательней, но чучела - это не по моей части, - взгляд Чанмина надолго задерживается на книжной полке. - Итак! Хочешь, покажу тебе наш сад?

Это больше похоже на пустырь, огромное поле железа и меди, поднимающихся из песчаника, среди редких пучков травы.
- Река приносит уйму всего, - объясняет Чанмин. - Наверное, поэтому тут и построили мастерскую. Чансон нашел тебя там, - он машет рукой, указывая на место между ржавой ванной с ножками в виде львиных лап и паровозом
Джунхо легонько касается его плеча, глубоко вдыхает и задает тот самый вопрос. Он прижимает руку к груди, изображает отвертку в сжатом кулаке и раскрывает ладонь перед собой.
- Не знаю, - отвечает Чанмин, глядя на железного кузнечика, стрекочущего надкрыльями. - Наверное, мне просто нравится чинить. Можешь оставаться здесь, сколько захочешь, ты совсем не мешаешь, даже наоборот. - Он улыбается. - Чансону ты очень понравился.

И Джунхо остается, даже не думая об этом. Просто он ложится спать каждый вечер, и просыпается утром, и не находит причины уйти, и проходят недели, и месяцы один за другим.

А потом, как-то утром Чансон находит в мусоре, принесенном рекой, сломанную скрипку и приносит ее в мастерскую, где Джунхо листает "Еженедельник столяра" в ожидании Чанмина, который отправился покупать болты. Джунхо узнает ее с первого взгляда, несмотря на то, что дерево искорежилось и гриф сломался. Пружина в груди сжимается, и сжимается, и сжимается, пока он поглаживает изношенные струны. Чансон болтается поблизости, но не осмеливается что-то сделать - он не знает, в чем дело и не может понять. Джунхо берет его за руку, рассеянно перебирает пальцы и ненавидит себя за то, что не может проявить симпатию, которая тому так нужна.

Он осторожно берет скрипку, и вдох превращается в тяжелый ледяной груз где-то в груди. Гриф скрипки жалко болтается на измочаленных волокнах. Когда Джунхо прижимает его пальцами, первая струна издает низкое, рыдающее тремоло и затихает. Чансон обнимает его, словно заворачивает в огромный шерстяной шарф, связанный у камина, и утыкается лицом в плечо. Рука сама тянется погладить его по голове, и это успокаивает, и Джунхо кладет скрипку на стол, потому что единственный способ сейчас избежать этой боли, мечущейся внутри - это обнять Чансона и вдохнуть его тепло.
- Что-то случилось? - раздается голос Чанмина. Джунхо указывает на скрипку, потом на себя, и изображает инструмент, прижатый подбородком, тяжелый смычок в руках и музыку Чайковского.
- Твоя? - спрашивает Чанмин, уронив маленький позвякивающий пакет на верстак, и подходит ближе, чтобы рассмотреть израненную скрипку. Древесина у него на переносице вся в беспокойных жилках.
- Чтобы это починить, тебе нужен Лютье, - наконец, произносит он. Слово "Лю-ти-э" сходит с языка с присвистом. - Кто-нибудь из Города. Я же просто самоучка, играю, как умею. - Он сдерживает смешок. - Ты, наверное, тоже был такой. Но эта скрипка. Ты уж прости, Джунхо, но я не смогу ее починить. Извини.
Он ласково касается грифа и отводит глаза.
Джунхо беспомощно указывает на коллекцию инструментов, развешенных на стене. Наверняка там есть тот, который сможет починить его скрипку, разве нет?
- Я не робот-ремесленник, - объясняет Чанмин.
Джунхо выразительно смотрит на буквы, вырезанные у того за ухом.
- Ты заметил? Ну, - Чанмин выглядит неловко и поправляет грубые волосы из простой черной хлопковой нити так, чтобы они прикрыли клеймо. - Не такой. Я всему научился сам, и не смогу... Слушай, я не знаю. Не буду обещать, но почитаю книги и постараюсь, вдруг...
Джунхо бросается к нему и стискивает изо всех сил, а Чансон обнимает их обоих, и они стоят так, пока Чанмин не срывается:
- Слезьте с меня, оба!

Джунхо надеется. Он просыпается утром и на цыпочках выходит из дома, стараясь не отвлекать Чанмина, который изучает книгу за книгой - все, что могло бы помочь. На улице он находит Чансона и разрешает ему перебирать свои волосы, играть с суставом на запястье и даже один раз позволяет потянуть за ниточку, ведущую к локтю - просто чтобы посмотреть, что получится. Он делает все это, смотрит, как Чансон улыбается и не прекращает надеяться, и засыпает, убаюканный едва слышным биением - или скрежетанием в случае Джунхо - их сердец.

- Не выйдет, - говорит Чанмин. Слова вонзаются в грудь Джунхо словно сосульки, совсем как те, что свисают с крыши. Чансон обнимает его еще крепче. - Извини.
Скрипка лежит на верстаке среди кусков дерева, одинокая и забытая. Джунхо выводит в опилках маленькое сердечко и кивает. Ему хочется сказать спасибо Чанмину за все, что тот пытался сделать, но сейчас он просто не может. Он думал... думал, что получится.
- Хочешь ее оставить? - тихо спрашивает Чанмин. - Я положу в коробку.

Джунхо кивает снова и еще раз поглаживает струны. Стоило, конечно, ожидать, что последняя, самая тонкая, опять сделает что-то не так, потому что именно в этот момент она начинает плакать, Чанмин замирает, пристально глядя на Джунхо, и сдавленно говорит:
- Не двигайся. Ни шагу с места. Я сейчас!
Он убегает наверх, Джунхо и Чансон слышат, как падают книги, что-то грохочет на полке, а потом Чанмин спускается с огромным томом в руках и укладывает его на верстак. Найдя нужную страницу, он бормочет что-то вроде "Могло бы сработать".
- Ладно, - говорит Чанмин, обернувшись. - Открой-ка рот пошире!
Он потрясает лампочкой, которая игриво подмигивает Джунхо, и тот послушно открывает рот, потому что немного боится этого нового Чанмина, который смотрит на него с четкой целью так, что глаза сходятся на переносице.
- Отлично, - говорит тот, только что не подпрыгивая от восторга. - Что ты скажешь - подожди, закрой рот сначала - если я сделаю тебе голосовые связки?
Джунхо наклоняет голову на бок.
- Эти связки, - уточняет Чанмин, тыкая пальцем в скрипку. - Получится. У меня получится.

Джунхо сидит на маленькой деревянной скамейке, и темная, серая вода облизывает его ноги. Он держит скрипку на коленях и рассеянно поглаживает ее, как рыжую кошку; первая струна даже урчит едва слышно. Он слышит, как сзади подходит Чансон, и не двигается с места, ничего не делает - ждет, когда "топ-топ" его шагов станет все ближе, когда Чансон сядет рядом и крепко обнимет его. Нос у Чансона немного влажный и немного холодный, но он прижимается прямо к изгибу шеи Джунхо, и тот откладывает скрипку в сторону и обнимает Чансона так, что тот оказывается совсем близко, словно так и было задумано (даже если не было) в объятия Джунхо. Он думает, как же Чансон жил здесь с Чанмином, потому что, несмотря на явную симпатию между ними, это совсем не похоже на то, как Чансон укладывается, положив голову на колени Джунхо и разглядывает его с неприкрытым обожанием, пока Джунхо расчесывает пальцами его спутанные волосы.

- Это просто, - объясняет Чанмин. - Просто поверь нам.
Джунхо смотрит на Чансона, который лениво сгибает и разгибает суставы его пальцев, и кивает.
А потом все колесики в нем останавливаются на мгновение, потому что "поверить" значит разрешить Чансону взять в руки крестовину, чтобы "Джунхо себя не поранил", как говорит Чанмин. Пружина в груди поскрипывает от напряжения, бешено дергается в своей деревянной клетке.
- Полегче, - говорит Чанмин, и натяжение нитей Джунхо ослабевает, он начинает чувствовать кончики пальцев. Чансон обнимает его свободной рукой и трется носом о плечо, прижимает к груди. Джунхо цепляется ступнями за ножки стула.

- Чансон, - командует Чанмин негромко. - Потяни-ка за верхнюю нить. Молодец.
Джунхо чувствует, как его рот открывается широко, словно у лягушки-метаморфа, которых тут в округе полным-полно. Чанмин держит в руках отвертку и маленькую рулетку. Очень странно чувствовать, но в то же время не ощущать. Словно все происходит за жесткой вельветовой занавеской, и внезапное жужжание буравчика где-то под ухом кажется диким, и какое-то время Джунхо кажется, что его вот-вот стошнит. А потом острые крохотные гвозди щекочут дерево, пока Чанмин фиксирует струны в горле, и Джунхо хочется закашляться, колесики беспокойно ворочаются в груди. Все возвращается на места, деталь за деталью, возвращается привычное ощущение собранности. Чансон понемногу отпускает Джунхо.
- Должно сработать, - бормочет Чанмин. Он вытирает руку о спецовку и делает шаг назад. - Ну-ка, попробуй что-нибудь сказать.
- Что... - пытается Джунхо. - Чтоо-о-о-о?
Вторая струна изгибается от смеха, вибрирует в горле, хохоча над глубоким неровным звуком.
- Ой, совсем забыл настроить, - вспоминает Чанмин. Он показывает Джунхо четыре колка, приделанных к его шее - по два с обеих сторон. - Вот, сам справишься?
Как обычно, последняя струна протестует, что получилось слиииишком туго, ей не нравиииится, нетнетнет, ойойой, и капризничает, прежде чем послушаться. Чансон смотрит на происходящее широко открытыми глазами.
- Все хорошо? - спрашивает Чанмин.
- Кла-ла-лассно, - отвечает Джунхо. - Кла-ла-ла-ла-лассно!
Чанмин сияет, но старается не слишком зазнаваться.

Он сидит на кровати и возится с колками, пытаясь понять, почему Чансон в последнее время такой хмурый, почему смотрит на Джунхо обиженно, почему ушел спать один и лежал, отодвинувшись подальше, так далеко, что стало холодно, и теперь Джунхо проснулся на рассвете, когда все вокруг еще прозрачное и невесомое. Он встает и отправляется на поиски Чанмина.
- Я ему больше не нравлюсь, - жалко хрипит третья струна, туго натянутая от горя.
- Он просто тугодум, - отвечает Чанмин. - Но это пройдет.
Что бы это ни значило, утешения мало, и Джунхо выходит из мастерской, еле переставляя ноги, чувствует, как ежится от холода древесина. Во влажной грязи остаются отпечатки его голых ступней, раздается едва слышное чвяканье. Джунхо поднимает повыше штанины, чтобы не испачкать.

Вода сонно плещется у ног. Джунхо обнимает руками колени, пытаясь найти в этом какое-то подобие тепла и контакта. Он не знал, что молчание может причинить боль сильнее, чем растянутый сустав или согнутый гвоздь, все его струны онемели от этой боли. Он прижимается щекой к ледяной стали запястья и смотрит, как капли падают на отражение его лица в зеленоватой воде, похожее на отражение луны.

И когда слева появляется отражение лица Чансона, кажется, что вышло солнце. Джунхо видит, как его отражение моргает, и понемногу разгорается день, он откидывается назад, и Чансон обнимает его крепко-крепко, низко и беспрерывно гудит, и только приложив ухо к его груди, он слышит: "Джунхо Джунхо джунхо джунходжунходжунхо..."

Нос у Чансона холодный и влажный, он снова утыкается в шею, но все остальное - теплое, мягкое, созданное для того, чтобы сочетаться с Джунхо - каждым его выступом и вмятиной.

@темы: {rating: R}, {pairing: Chansung/Junho}, {genre: romance}, {fahfic: translation}

Комментарии
2011-05-13 в 18:00 

solnce.alex
~Stupid Beauty~ Dreams are my reality.
офигенно :inlove:
очень своеобразная и захватывающая история )
спасибо за перевод )

2011-05-13 в 18:10 

Assia-san
Реальность - это иллюзия, порожденная отсутствием алкоголя!Поэтому пока я пью - ты существуешь...^_\\
очень интересные образы!восхитительно!мне очень понравилось,особенно то, как описан танец Джунхо!))

2011-05-13 в 21:55 

in between days
there's nothing but salt
sv_alex
Assia-san
рада, что понравилось)) спасибо))

2011-05-15 в 22:56 

FatCat.
aka Kimie [- привет! детка, а ты почему не спишь? - зло не дремлет!(с)]
Это великолепно))) Нет слов)
Спасибо)

2011-05-19 в 00:02 

Cras
in between days
большое спасибо!
и произведение, и сам перевод просто замечательны :heart:

2011-05-19 в 00:05 

in between days
there's nothing but salt
Kimie
Cras
очень рада, что понравилось :heart:

2011-05-27 в 14:09 

~dark_rose_for_elven_king~
princess was making things overly complex (c) | Keep your eyes fixed on me.
это прекрасно так, что у меня не находится слов.. невероятной красоты текст и мастерский перевод
сама история, и обороты, и персонажи.. я влюбилась, опеределённо!:heart:
спасибо огромное, и автору, и переводчику!
пара опечаток только, не сочтите, что придираюсь)

2011-05-27 в 16:58 

in between days
there's nothing but salt
~dark_rose_for_elven_king~
очень рада, что понравилось, это мой любимый фик по 2PM! :heart:
спасибо за опечатки, поправлю в исходнике :kiss:

2011-07-11 в 12:55 

crazy little thing
Корень зла. Будьте ласковы с этим ребенком, вы имеете дело с легковозбудимым гаденышем.
in between days
большое спасибо за перевод этого фика! он восхитителен.. :heart: и вам определенно удалось передать его красоту! это так замечательно, правда... очень красивая, трогательная и захватывающая история

2011-07-12 в 09:47 

in between days
there's nothing but salt
crazy little thing
очень рада, что понравилось))

2011-07-21 в 02:30 

Chest
ЗЛОВЕЩАЯ ПОЛИНА
У Артиста были нейлоновые нити и лакированная крестовина.
какой красивый, прекрасный перевод. пока читала, ни на минуту не чувствовала, что текст изначально был написан на каком-то другом языке. и сам текст прекрасен с головы до пят.
спасибо вам больше за то, что сделали такой подарок, и перевели!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Постель пахнет котятами и влажной землей, она мягкая, как пух, и Джунхо, привыкший спать на полу мастерской, долго ворочается с боку на бок. Из-за двери доносится едва слышный рокот, и он не может понять, река это или какой-то зверь.
как четко и точно выбраны слова, других и не хочется даже, спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

2011-07-21 в 12:56 

in between days
there's nothing but salt
Chest
большое спасибо! очень рада, что перевод понравился :heart:

2011-08-17 в 11:02 

Antanya
Do not enter to my heart
Такой странная вселенная и такая теплая, мастерски переданная, история.
Большое спасибо:love:

2011-08-17 в 18:14 

in between days
there's nothing but salt
Antanya
рада, что понравилось))

2011-09-04 в 20:11 

wemyss tartan
последний из мексикан
такой милый волшебный мирок~
спасибо за перевод :heart:

   

2PM Fanworks

главная